Общество

Нерадикальные радикалы: за что борется «исламская оппозиция» в России

Пока ему не исполнилось 15 лет, уроженец Южно-Сахалинска Виктор Волошин в жизни не видел ни одного кавказца. «Только по телевизору, а так – у нас в городе одни корейцы из иностранцев были», – вспоминает он. Первое знакомство вышло печальным. Приехав в Москву поступать в юридический колледж, Волошин оказался у станции метро «Проспект Мира», где к нему подошел молодой дагестанец и попросил воспользоваться его телефоном. Через минуту новый знакомый скрылся в людском потоке вместе со старенькой «Нокией». «Я метался по улице, искал его и в итоге забрел в Соборную мечеть. Понял, что телефон уже точно не найду, поэтому решил хоть почитать литературу, которая там продавалась, и в итоге увлекся», – вспоминает он обстоятельства своего прихода в ислам.

Мусульмане молятся в Курбан-байрам у Соборной мечети. Фото: Сергей Савостьянов/ТАСС

Сейчас Волошину 25 лет, он переехал в Москву, растит бороду (пока получается не очень), учится на политолога в МПГУ, считает, что лучшей модели государственного устройства для России, да и для всего мира, чем ислам, придумать нельзя, и собирается в будущем нести эту идею в массы. Свой путь к новой религии он иначе как провидением не называет: «Аллах потерял одного мусульманина в лице того дагестанца, а потом приобрел нового». Волошин – конечно, далеко не первый русский, перешедший в другую религию, но точно является частью нового явления в российском сегменте исламского мира. 

Эксперт Центра Карнеги и исламовед Алексей Малашенко называет это «исламским инакомыслием». Это своего рода умеренная внутриисламская оппозиция, окрепшая за последние годы. К ней чаще всего относятся молодые мусульмане от 23 до 30 лет, они одинаково не доверяют ни официальному духовенству, ни действующим властям. Точно так же их мало прельщают интернет-проповеди радикальных исламистов, призывающих к войне хоть за «Имарат Кавказ», хоть за «Исламское государство». «Это своего рода субкультура: да, они радикальны в своем исламе, да, они подчас исповедуют салафизм, но они не принадлежат ни к одной из крупных религиозных групп, – рассуждает Малашенко. – Для молодых людей, разочарованных положением мусульман в России и тем, как вяло заступается за них официальное духовенство, ислам – отличная политическая доктрина и отличный способ понять, как нужно действовать». Они еще не экстремисты и не террористы, говорит Малашенко, но этот потенциал в них есть: эту группу в упор не видит духовенство, а борцы с экстремизмом предпочитают считать ее если не частью бандподполья, то явно симпатизирующей ему. «А с ними нужно налаживать диалог. Если этого не делать, то будут проблемы: и экстремизм, и терроризм, и крупные протесты», – предостерегает исламовед. Как известно, социологи до сих пор не в состоянии прийти к единому мнению относительно количества мусульман в России в целом. Кто-то называет цифру 20 миллионов, кто-то говорит о десяти. По словам Малашенко, указанная группа молодежи, одинаково разочаровавшаяся и в государстве, и в официальном духовенстве, которое чаще можно видеть на межведомственных заседаниях, чем выступающим в поддержку очередного задержанного при странных обстоятельствах верующего, составляет не самый большой процент от общего числа мусульман. Молодых салафитов новой формации, по его данным, по всей России насчитывается несколько десятков тысяч: от Поволжья и Северного Кавказа до Центральной России.

Члены организации «Хизб ут-Тахрир» на митинге в Симферополе. Фото: REUTERS/Stringer

То, что ислам – максимально «прикладная» религия, которая определяет не только порядок обрядов, но и отвечает на вопрос, каким должно быть государственное устройство, нравится Волошину больше всего. «Я считаю, что будущее за исламом везде: социализм провалился, капиталистический Запад мне не нравится, да и мы все видим, что там кризис идей. Нынешний век – век становления ислама экономически и политически. К нему глупо подходить только с теологической точки зрения, нужно видеть и идеологическую сторону, а она универсальна», – говоря это, Волошин повышает голос и начинает чеканить слова.

Хотя сами представители поколения «исламского инакомыслия» реагируют на слово «исламизм» достаточно болезненно, термин этот давно устоялся. В новостях так принято называть тех, кто расстреливает редакции журналов и казнит иорданских летчиков на камеру, но для социологов тот же Волошин с его «оппозиционным» исламом, имеющим курс на участие в политике, – именно что исламист.

В своей работе «Исламизм и феномен политических религий» профессор кафедры государственно-конфессиональных отношений Российской академии народного хозяйства и госслужбы при президенте РФ Семед Семедов пишет: «Исламизм – это идеология и практическая деятельность. Нам кажется, что исламизм – это политизированный ислам, хотя такое понимание данного термина оставляет вопрос: а существует ли ислам вне политики? В мусульманском мире имеется множество политических партий, построенных и действующих на принципах ислама. Такие партии есть в Египте, Ливане, Иране, Турции, Пакистане. Большинство из них проявляют прекрасную гибкость и способность к адаптации к складывающимся политическим условиям».

Сторонник «Хизб ут-Тахрира» держит раскрытый Коран во время митинга в Палестине. Фото: REUTERS/Mohammed Salem

«Хизб ут-Тахрир аль-Ислами», она же Исламская партия освобождения, пожалуй, лучшее подтверждение этих слов. Основанная в 1953 году в Восточном Иерусалиме, партия декларирует своей целью восстановление исламского государства – халифата. Методы, как прописано в уставе, только политические. Что, впрочем, не помешало в 2003 году российским властям признать организацию террористической и полностью запретить ее деятельность на территории страны, хотя прямой связи ее членов с бандподпольем и их причастности к каким-либо терактам установлено не было (при этом в Европе деятельность «Хизб ут-Тахрира» легальна). Доказанное членство в организации, как правило, оборачивается в РФ тюремным сроком. Тем не менее в партию продолжают исправно вступать новые члены. Открытое обозначение своей принадлежности к «Хизб ут-Тахриру» в России зачастую чревато задержанием и арестом, поэтому о численности партии здесь ничего толком не известно. По разным оценкам, в стране их насчитывается до десяти тысяч. Во всяком случае, судя по тому, как исправно правоохранительные органы десятками задерживают членов партии, можно предположить, что ресурсы у нее есть.

Уйдя на подпольное положение, члены российского отделения предпочитают заниматься локальными случаями нарушения прав мусульман и через эту деятельность ведут среди единоверцев ненавязчивую агитацию. Часто успешную, из-за чего партия становится одним из основных мест притяжения для не нашедших «истинного ислама» в «официальных» мечетях молодых мусульман. 

Молодой мужчина в мечети на Большой Татарской улице. Фото: ТАСС/Сергей Фадеичев

Уроженцу Махачкалы Арслану Мирзаеву 27 лет. Говорит, что раньше «был типичным борзым дагом». «Я в семье самый старший, так что испортила Москва: приехал учиться в третий мед на зубного техника, и понеслась: наркотики, клубы, женщины, дрались с ингушами из соседних общаг», – в студенческие годы Мирзаев явно не скучал. Родители Арслана были умеренно верующими, но ориентироваться в качестве морального авторитета на отца «было западло», объясняет он. Доучившись, в 2005 году он вернулся в Дагестан, который даже после московских похождений показался ему еще более распущенным и диким. «Знакомые через одного СПИДом болели, наркотики кругом, молодежь вообще черт-те чем занимается. Поэтому я и некоторые ребята стали приходить к исламу, чтобы просто какой-то ориентир был и чтобы себя как-то обезопасить», – говорит он.

Получалось так себе. Тот ислам, к которому поначалу пришел Мирзаев, был чем-то средним между религией и криминальными понятиями: они с приятелями всерьез обсуждали, что мусульманин не должен обращаться в правоохранительные органы, потому что «менты козлы», и по-прежнему прекрасно объясняли себе возможность употреблять наркотики и алкоголь тем, что «в Коране такого не было». Все поменялось, когда отец устроил Мирзаева практиковаться в зубной кабинет, которым владел его знакомый. Там его коллегой и приятелем стал Гасан Гаджиев.

Гасану, коренастому бородачу, сейчас 25 лет, в своем фейсбуке он одновременно шутит про блокбастер «Трансформеры», фотографируясь на фоне убитых грузовиков и оставляя подписи вроде «Я и Оптимус Прайм», и публикует сообщения в поддержку обвиняемых в нападении на Нальчик. А пять лет назад чуть было не ушел в «лес». «Все получалось само собой: работы нет, не доучился на строителя, стал религиозные книжки читать. Коран стал воспринимать по-своему», – говорит он. Начитавшись, безработный Гаджиев уходил слоняться по улицам Махачкалы и размышлять. В очередной раз перечитывая труды салафитских богословов, он решил, что истинный ислам – там, в лесных блиндажах, в вылазках с обстрелами полицейских блокпостов и запрещенном «Имарате Кавказ». Не оказаться в рядах боевиков помогла «Хизб ут-Тахрир».

Гасан уклончив, когда спрашиваешь его об обстоятельствах знакомства с местной ячейкой, но зато с большим вдохновением говорит о том, что это ему дало: «Они дали мне систему координат, рассказали о том, как верно понимать ислам, что ненасильственный путь – это единственно верный путь». Правда, на одном из первых же собраний, в котором принял участие Гасан, случилась полицейская облава. Несколько десятков омоновцев с автоматами ворвались в дом, где собирались члены «Хизб ут-Тахрира», – как потом выяснилось, это был рейд «в целях профилактики». Крики, удары прикладами, лязг затворов. И тем не менее, лежа на паркете с дулом у затылка, вспоминает Гаджиев, он понял, что попал туда, куда всегда стремился. «Да, меня «Хизб ут-Тахрир» тем и привлекла, что она какая-то очень дерзкая. Когда ты молодой, ты всегда левак, а у нас на Кавказе все молодые любят дерзнуть, так что я сразу проникся, когда Гасан меня начал лечить», – вспоминает Мирзаев свой приход в «Хизб ут-Тахрир». В перерывах между установкой коронок и пломб приятели обсуждали труды исламских ученых, политическую ситуацию и пути становления халифата, а затем оба перебрались в Москву.

Мирзаев при переезде взял себе псевдоним Али Чаринский и перешел к агитации таких же, как он, молодых мусульман. Перезнакомившись в столице с различными исламскими деятелями и имамами местных мечетей, он еще больше уверился в своей правоте: «Имамы боятся говорить вслух о нарушении прав мусульман на Северном Кавказе, они не говорят о предвзятом отношении к нам государства и общества. Люди это чувствуют». По его мнению, максимально лояльное государству «официальное духовенство» просто боится вступать в конфронтацию с чиновниками, с которыми заседает в одних комитетах в Госдуме, общественных советах и т.д.

Поначалу прихожане Исторической мечети на Большой Татарской, куда стал ходить новоиспеченный член Хизба, реагировали на худого и высокого Мирзаева, замотанного в арафатку и не выпускающего из рук планшет, довольно агрессивно. «Считали, что я экстремист, побаивались. Но я говорил с ними лишь о правах мусульман, никуда их не вербовал, и мы в итоге находили общий язык», – говорит он.

С Мирзаевым я успел посетить две пятничные молитвы в этой мечети: одну в октябре, сразу после того, как толпа прихожан чуть не разгромила омоновский автобус, пытаясь отбить задержанного единоверца, а второй раз после расстрела исламистами редакции французского журнала Charlie Hebdo (что Мирзаев и его единомышленники не одобряют). В наше второе посещение полиция была встревожена еще больше, чем после первого инцидента, произошедшего здесь. За пару дней до этого группа мигрантов из Средней Азии с криками ворвалась в Соборную мечеть, призывая идти громить французское посольство, и мимоходом избила местного охранника.

Протиснувшись сквозь рамки металлодетекторов, встречаю молящихся Мирзаева и Гаджиева. Улица оцеплена со всех сторон, вся проезжая часть застелена молельными ковриками и листами бумаги, которые за 10 рублей каждую пятницу забывчивым мусульманам продают около метро «Новокузнецкая» предприимчивые цыгане. Из мегафона слышится голос имама: «Не надо реагировать на гнусность, не надо реагировать на эти карикатуры. Из-за расстрела редакции этот журнал выйдет еще большим тиражом, вы понимаете?» Его, кажется, толком не слушают. «Смотри, – говорит Арслан, – ни одного курсанта, как раньше. Отборные полицейские и омоновцы. Нервничают, экстремистов боятся».

Начинается молитва, по улице разносится только пение муллы. Все несколько тысяч верующих одновременно опускаются на коврики и припадают лбами к земле, открывая вид на Большую Татарскую. Из супермаркета выходят посетители, рядом курят «белые воротнички» из местного банка. Стоять остаюсь только я и полицейские, которые издали недоуменно смотрят на меня, то ли пытаясь понять, что за идиот оказался посреди оцепления, то ли думая, что им прислали нового стажера в штатском.

Во время Курбан-байрама на одной из станций московского метро. Фото: Виктор Березкин/ТАСС

Когда молитва заканчивается, становится ясно, что за время жизни в Москве Мирзаев существенно продвинулся в попытках расположить к себе местных единоверцев. К нему один за другим подходят знакомые, то узнать о возможности «помощи братьям», то обсудить жуткую историю с арестом молодого Магомеда Алиева, который был задержан в столице по подозрению в вербовке боевиков в Сирию, а потом нашелся в госпитале Ставрополя с шариковой ручкой в глазу. Видно, что для многих прихожан, даже настороженно относящихся к «Хизб ут-Тахриру», Чаринский в меньшей степени экстремист и в большей – правозащитник.

Определение «экстремист», впрочем, Мирзаева не смущает, он готов признать, что его взгляды радикальны, и готов отправиться за членство в организации в тюрьму: «Мне даже Александр Верховский из «Совы» (занимается мониторингом применения антиэкстремистского законодательства) сказал, что террористом он меня назвать не готов, но экстремистом – точно. Я не против. В конце концов, я для себя решил нести джихад словом, и на этом пути готов стерпеть все».

При этом представителей волны «исламского инакомыслия» трудно назвать оппозиционерами в привычном понимании этого слова. Они точно существуют вне повестки, в которой что-то значат Алексей Навальный или украинские события. Тот же Мирзаев объясняет, что в первую очередь его интересуют права мусульман, поэтому его волнует лишь «развитие их самосознания и их защита», за которые он готов бороться только легальными методами. «В этом наша идея: не нарушать законы того государства, в котором живем, а, пользуясь ими, отстаивать права единоверцев», – рассуждает он.

Похожим образом рассуждали и опрошенные мной молодые мусульмане на антикарикатурном митинге в Грозном. К режиму Рамзана Кадырова они относятся негативно, но точно так же не поддерживают боевиков. «Эти боевики в начале декабря вон сколько полицейских убили, это же кошмар, нам мир нужен. Но то, что потом кто-то сжигал дома родственников боевиков, – тоже ужасно. Так нельзя», – говорил один из них. На митинг они шли добровольно, потому что ревностно относятся к любым посягательствам на ислам. В их головах уживаются претензии одновременно и к Кадырову, и к Михаилу Ходорковскому, который призывал перепечатывать карикатуры из Charlie Hebdo.

У Соборной мечети в Москве. Фото: ТАСС/Зураб Джавахадзе

Радикальность их взглядов не всегда гарантирует скорый уход инакомыслящей исламской молодежи в российское бандподполье, но стать участниками вооруженных формирований за рубежом у них шансов больше. Хотя тот же Чаринский считает концепцию занявшего пост нового мирового пугала – ИГИЛ – несбыточной. Куда более радикальный исламский активист Салман Булгарский, в миру известный как Айрат Вахитов, вовсе заочно приговорен лидерами «Исламского государства» к смерти – за критику.

Булгарскому 35 лет, и к своим нынешним взглядам он проделал куда как более впечатляющий путь, чем любой из разуверившихся в государстве и традиционном исламе двадцатипятилетних. Уроженец Татарстана, в 1999 году он отправился в Афганистан, где был задержан американскими войсками. В итоге с 2002 по 2003 год он просидел в знаменитой тюрьме Гуантанамо, откуда его выпустили без предъявления каких-либо обвинений. Проблемы с американскими спецслужбами не помешали ему стать имамом мечети в Набережных Челнах, где он проработал до 2005 года, параллельно записывая проповеди в поддержку халифата. Эта деятельность не прошла незамеченной уже для российских силовиков, поэтому Вахитов вынужден был перебраться сначала в Афганистан, а затем в Сирию. Сейчас он живет в Турции и утверждает, что не принимал участия в вооруженных столкновениях во время антиасадовских протестов. Максимум – организовывал поставки гуманитарной помощи. К смерти радикалы из ИГИЛа приговорили его именно за то, что он активно выступал против участия иностранцев в сирийской революции: «Я всегда был убежден, что сирийского ресурса достаточно, поэтому не занимался ни вербовкой, ни транспортировкой каких-либо добровольцев. Мне очень жаль, что из-за иностранных радикалов революция провалилась и превратилась в банальную резню».

Бесперспективным видится участие в ИГИЛе и русскому мусульманину Волошину. «Это даже с экономической точки зрения никакое не государство, его не может существовать», – рассуждает он. Сейчас Волошин продолжает штудировать религиозную литературу и, доучившись на политолога, собирается нести идею «политического ислама» в массы. Впрочем, как – пока до конца не решил. 

Он говорит, что исповедующие «нетрадиционный» ислам, но умеренные молодые россияне в глазах силовиков зачастую ничем не отличаются от потенциальных боевиков, хотя могут даже не задумываться об уходе в «лес». Алексей Малашенко подтверждает: «Правоохранительные органы и государство пока не выделяют эту группу инакомыслящих из общего числа потенциальных экстремистов. А ведь их появление – это тенденция, это очередная волна постсоветского ислама, к которой нужно внимательно относиться». В Главном управлении МВД по противодействию экстремизму, куда я обратился за подробным комментарием, за месяц на запрос так и не ответили. 

Зачастую, говорит Булгарский-Вахитов, молодые люди, опасаясь давления со стороны полиции, предпочитают уехать за границу в надежде, что там встретят единомышленников. Например, в ту же Турцию. Или сразу в Сирию. Собеседник, прихожанин в одном из столичных молельных домов (молельный дом – помещение, которое не является мечетью, но где неофициально собираются верующие), говорит, что еще до того, как сирийский конфликт окончательно превратился в полномасштабную войну, многие молодые радикалы чуть ли не в открытую ходили по московским мечетям, предлагая либо поехать с ними, либо поучаствовать в сборе денег на билеты для добровольцев. «И многие давали, совершенно не скрываясь, потому что молодежь очень вовлечена в политику, а ислам – это вообще очень хорошая система координат для участия в ней», – говорит он.

Что делают молодые люди из России, добравшись до Турции? «Социализироваться там большинство не может, – рассказывает Булгарский. – Поэтому в итоге они все-таки идут в солдаты удачи, чтобы ощутить себя героями, где рай, девушки в раю и все такое». Тем более что в той же Турции, как подтвердил представитель ИГИЛа, попросивший не указывать своего имени, работает и живет достаточно сторонников этой организации, готовых заниматься вербовкой молодежи. «Скажем так, их работа не направлена против Турции, они просто используют страну как перевалочный пункт», – добавляет он. 

Дальше, продолжает Булгарский, все просто: «Молодежь, уехав, начинает понимать, что выход все-таки в радикализме. То есть у эмиссаров все козыри на руках, и месседж их прост: “Государство вас не слышит, институты правосудия, право на свободу вероисповедания не действуют, а мы вместе только террором если не восстановим справедливость, то хотя бы отомстим за все это”. В итоге получается толпа радикалов, для которых шариат – не уголовный кодекс, а аттракцион с отрубанием голов».

Как ни странно, Булгарский, чьи взгляды можно назвать крайними, считает, что именно у официального духовенства есть силы и возможности изменить ситуацию. По его мнению, имамам сейчас самое время заниматься правозащитной деятельностью: отстаивать интересы своей паствы, выступать против запрета Минюстом исламской литературы, разрешенной во всем остальном мире, и т.д.

Члены «Хизб ут-Тахрира» этот тренд уловили превосходно: 27 января Мирзаев должен был презентовать общественное движение «За права мусульман!», которое бы оказывало единоверцам юридическую помощь. Деньги на офис и первые месяцы работы дал дагестанский предприниматель Абакар Абакаров, ранее называвший себя членом Российского конгресса народов Кавказа (в самой организации от него открещиваются) и не так давно безуспешно пытавшийся организовать митинг в защиту прав трудовых мигрантов. Презентацию общественного движения, правда, пришлось на время отложить, поскольку Мирзаев с Абакаровым были заняты подачей заявки в мэрию Москвы на антикарикатурный митинг численностью 100 тысяч человек. Заявку чиновники вернули чуть ли не на следующий день, а глава Департамента региональной политики Москвы Алексей Майоров назвал это провокацией и обещал подключить к делу правоохранительные органы.

«Мы должны использовать все легальные рычаги, чтобы отстаивать интересы мусульман. Если для этого надо будет идти на компромиссы с чиновниками – что ж, хорошо. Главное, чтобы молодежь, разуверившаяся в имамах и государстве, не стала превращаться в радикалов. Возможно, юридическая помощь здесь сможет пригасить их радикализацию. Я порой вижу достаточно умеренных мусульман, которые, узнав новости об очередном погибшем полицейском на Кавказе, радуются. Просто потому, что очень возмущены тем, как к ним относится государство. Это тоже дикость, так быть не должно», – рассуждает Мирзаев.

Поколение представителей «исламского инакомыслия», прежде чем прийти к своему представлению о правильном исламе, проделало трудный путь через наркотики, проблемы с законом, безделье и разочарование. Их младшие братья уже не такие, говорит Чаринский. Не так давно он вернулся домой и понял, что его брат толком не жил уличной жизнью, как он, не слоняется по махачкалинским переулкам, а зубрит Коран: «Потому что у нас куда круче – ориентироваться на старшего брата. В медресе я вижу детей девяти лет, которые знают уже больше трудов исламских ученых, чем я еще пару лет назад. Мы все задаемся вопросом, как закончить притеснения мусульман. Следующее поколение будет знать ответ».

Комментарии 3
  • +1!!!
    (1)
    6 февраля'2015 в 08:40
    • Прочитал этот бред. Тут хтэшники обозвали салафитов бандитами - бегающими в лесу с автоматами и убийц полицейских. Тут досталось и другим мусульманам, в том числе и всем муфтиям и имама, что якобы они для Ислама ничего не делают. А что делают сами члены хт? Они только отвлевают мусульман от веручения, вдалбливая в их голову всякую чушь, о якобы халифате "политическим путем". Бред сумасшедщего! Эта организация была создана на деньги сионистов аж в 1953 году. Сейчас им 62 года. Для чего их создали. Чтобы отвлечь палестинцев от вооруженной борьбы против сионистов. Построили они хотя бы одну мечеть? Нет! Построили они халифат? Нет! Что сделали для Ислама? Ничего об этом не известно. Более того, они даже не посещают религиозные меропроиятия, организованные исламскими организациями. Не ходят в медресе и не открывают их. Не преподают Ислам и не призывают к Исламу. В ихнем понимании "призыв", это призыв в их партию, а не к Исламу. Когда их начинают преследовать менты, они обвиняют имамов, муфтиев и мусульман в том, что якобы те за хт не заступаются и не вытаскивают их из ментовки. А что они сами сделали для мечети и для исламских организаций, до своего ареста и преследования? Почему они за советом, не пришли к тем же муфтиям, к имамам, к салафитам и т.д.? Да все потому, что они все для них - джахили. Они только себя считают "истинными мусульманами", хотя хт это не исламская партия, а - политическая партия не имеющее отношение к Исламу и к Умме мусульман. Сейчас многие поняв бесполезность нахождения в этом парти, покинули ряды хт и покидают массово. Это происходит тогда, когда мусульманин начинает глубоко изучать Ислам и приходит к мысли и пониманию, что хт - не продолжение Ислама и хт это просто - монашество.
      Это статья реклама хт, чтобы вовлечь туда очередную партию доверчивых и не совсем грамотных мусульман.
      В Ираке им создали халифат. Даже бесплатно. Но почему же они туда не едут? Не едут потому, что им не нужен никакий халифат. Халифат для них это - туфтология, болтология и вековая мечта. А для создания Исламского государства, они ничего и не предпринимают.
      Каждый мусульманин желает жить в том государстве, где мусульмане хотят быть полноправными гражданами. Чтобы их не преследовали. Чтоюбы не запрещали книги наши и строительство мечетей. Чтобы не было в этом государстве всяких там Титовых, Собяниных, Шемон Перресов, Гитлеров и т.д. Где бы не тыкали нашим сестрам, в какой одежде им ходить, что носить. Об этом мечтает Умма. Но члены партии хт, не хотят быть в этой Умме и они вне Уммы. Вне Уммы потому, что они никакого участия не принимают в деятельности и жизни Уммы.
      Отвечу в этой ветке всяким там Ибнам. Мне не нужно выявлять вас. Вы сами себя вявляете, подальше отторгаясь от жизни мусульман, от мечетей. Вы даже не можете заступиться за братьев мусульман (за ваших коллег), которые сейчас томятся в тюрьмах. В Москве, Казани, Питере посадили ваших руководителей. Где ваши плакаты господа, где поддержка с вашей стороны и где требования, чтобы их выпустили? Нет никакой поддержки. Вон в Питере посадили 6 человек. И эти 6 человек теперь разделились на три группы, и стали в оппозицию друг против друга.
      Видимо плакатов не будет никогда. Видимо вам так приказало МИ-6, под боком в Лондоне, находится штаб квартира вашей политический группы.
      (1112)
      6 февраля'2015 в 08:41
      • рекламу хт я то тут не вижу.а насчет имамов и муфтиятов разве это не так?что они делают для уммы только проповеди читают а дейсвтвий не каких.когда сожают мусульман когда убивают мусульман когда запрешают книги хиджабы,ониже все солидарно молчат.кто видел или слышал чтоб они на высшем уровне поднимали эти вопросы и так чтоб было настойчево?я по крацне меру этого не вижу и не слышу.сидят усебя в кабинетах и считают деньги.Я НЕ ХТ И ВООБШЕ НЕ ИМЕЮ КНИМ НЕ КАКОГО ОТНОШЕНИЕ И НЕ ХОЧУ!!!
        (260)
        6 февраля'2015 в 19:22