Общество

Дедушка Идрис

Я помню его: худощавого, скромного старика - ингуша сидящего в обувной будке ярко синего цвета. Ее было видно издалека - маленький маяк среди серого океана неуклюжих, больших домов.
 

Мы с матерью часто приносили ему чинить свои поношенные ботинки и туфли.

- Извините, – обычно говорила с поклоном мать: – Не почините ли в долг, до зарплаты? Они совсем прохудились…

- Починю, – кивал с улыбкой дедушка Идрис, – Не переживайте, Лена. И с деньгами не торопитесь. Всю жизнь я сапожником проработал и понял: это Аллах великое счастье мне дал. Кропотливо и тихо, но все же помогать людям…

- Вы нас очень выручили, – мать доставала из пакета ботинки, которые явно когда-то просили кашу, потом ее переели, и их стошнило…

- Ой-ой-ой, – качал головой седой Идрис, но, заметив печальный взгляд матери, кивал: – Подошву новую пришью. Починю.

Я крутилась неподалеку, зная наперед, что без конфеты от него ни один ребенок не уходит.

***

В темно-перестроечные времена получить ириску, а может быть даже карамельку от кого-то из взрослых – было для меня делом чести.

Нашарив в кармане сарафанчика белый мелок, обмененный мной у другого ребенка на кусок батона, я принялась рисовать на асфальте картинки, внимательно посматривая на старика.

Так сначала появилось солнце с кривыми лучами и кот, задумчиво смотрящий на мышь в короне. Мышь получилась большая, побольше солнца, и ей пришлось зайти за угол синей будки…

Для своих шести лет я рисовала неплохо и очень гордилась тем, что умею на асфальте создавать целые сказки-картинки.

Но – места для продолжения трудов не было!

Другой не менее гениальный художник, уже изрисовал асфальт позади будки сапожника и всю ее саму…

- Полина! Полина ты где? – услышала я голоса взрослых.

- Тут я! – крикнула в ответ.

Появились уставшая мама с пустым пакетом и дедушка Идрис. Он прихрамывал, опираясь на тросточку, и шел с большим трудом.

«С немцами храбро воевал. Герой…» – вспомнила я фразу кого-то из соседей.

- Чего ж ты убегаешь? – спросил он.

- Вот… – я показала на чужие рисунки: – Смотрите!

- Вижу, – дедушка Идрис нахмурился: – Опять скверные мальчишки нарисовали войну.

Я всмотрелась в чужое творчество.

На синей будке был нарисован белым мелом дом, который горел. Из него вырывалось белое пламя. Какие-то маленькие фигурки стреляли друг в друга, и от их оружия шли длинные штрихи, попадающие другим фигуркам в голову и сердце.

А под ногами, на асфальте, расположился большой пистолет, совсем как у меня – водяной, с которого мы с друзьями стреляли в жаркое лето по прохожим…

Только этот был настоящим! С таким можно играть в «войнушку»!

- Придется опять смывать и чистить… – Идрис явно расстроился.

- Вам помочь? – спросила мама, – Я могу отмыть.

- Нет. Спасибо, Лена, я сам. Это мальчишки местные хулиганят. Плохие рисунки, очень плохие.

- Почему плохие? – удивилась я, – Нарисовано здорово, мне бы так уметь…

- Нельзя, – он наклонился ко мне, – Запомни, нельзя ни в коем случае рисовать войну. На войне убивают людей: малышей, женщин и стариков. Когда дети рисуют войну или играют в нее – это самое страшное. Тогда война непременно случится!

- Значит, нельзя? – шепотом переспросила я.

- Да. Так гласит древняя легенда! Обещаешь, что не будешь?

- Обещаю!

Дедушка Идрис засмеялся и, погладив два торчащих на моей голове хвостика волос, вручил настоящую Жвачку!!!

Это была неслыханная роскошь.

От счастья я даже забыла поблагодарить его. Запрыгала как заяц и пустилась в пляс вокруг синей будки, прижимая к груди свое сокровище в голубой бумажке с надписью «Love is…»

- Простите ее – сказала мама: – Она еще маленькая…

***

Прошло несколько лет. Война в нашем городе стала чем-то неотделимым от человеческой жизни, а главное неотделимым от внезапной и бессмысленной – смерти.

Четырехэтажный дом по улице Заветы Ильича уже неоднократно горел, и мы хоронили жильцов. Моего родного дедушку разбомбили в больнице. Ему было 72 года. Участник ВОВ. Лежал на операции с язвой желудка…

Мы не могли похоронить его неделю. Шли бои.

- Так трудно потом положить в гроб… – плакала мама.

Слезы текли, но она их не вытирала.

До этого мы уже похоронили бабушку и прабабушку.

Но старичок Идрис, живший в соседнем подъезде, все так же шутил, несмотря на бомбежки, кормил детей и подростков сушками и обещал:

- Разум восторжествует, и эта чудовищная война обязательно закончится! Ведь хорошие люди – не хотят воевать…

В мальчика восьми лет, жившего на самом верхнем этаже, попали осколки. И мы все ходили посмотреть, как это – быть в осколках.

Руки и ноги его опухли и нагноились в местах где, проникло железо.

Но он старался нам улыбаться и говорил:

- Я потерплю и не буду плакать!

Потом мы узнали, что его удалось вывезти в госпиталь и спасти.

Многих соседей – хоронили в огороде. Я узнала, что лучше всего это делать в яме, где недавно разорвался снаряд. Земля – рыхлая и мягкая там, несмотря на зиму…

Только страшно, пока люди не умрут. Они – кричат, потому что им очень больно, от ранений не совместимых с жизнью…

6 августа 1996 года, в нашем районе с новой силой начались бои.

К тому времени, я считала себя большой – 11 лет…

Спросила взрослых:

- Что там, на улице?

Баба Настя, забежав к нам с мусорным ведром, сообщила:

- Русские войска уходят! Бросают Грозный и уходят! А боевики их подгоняют пинками… Дали 48 часов…

Судя по стрельбе, так оно и было.

Началась Летняя Война.

Хотя ее нет в учебниках истории, она унесла множество мирных жителей из города Грозного во владения Смерти.

Только около нашего подъезда погибло более 10-ти человек от внезапно разорвавшегося снаряда.

Я как раз принесла с колодца воду, и за мной закрылась дверь. В этот миг и прогремел взрыв…

Молоденькую девушку ранило в живот, и она, побелев, упала на ступеньки.

Ее брату – оторвало голову. По частям человеческих тел в подъезде можно было изучать анатомию…

Сосед Адам с оторванной ногой катался около нашей входной двери и кричал:

- Дайте мне умереть! Я не хочу быть калекой!

А моя мама накладывала ему жгут и приговаривала:

- Жить надо! У тебя трое детей маленьких – и жена беременная. Придется жить! Потерпи…

Но, несмотря на все события, дедушку Идриса я не упускала из вида. Он, правда, совсем постарел и уже не обещал, что война скоро закончится. Иногда он сидел на скамеечке и глядел в небо на тяжело гудящие самолеты-истребители.

«Наверное, он хочет понять: – думала я, – Почему светит солнце, бегают кошки друг за другом, а нас – убивают, но Бог ничего не делает…»

- Заходи домой, Идрис! – кричала его старушка: Вдруг сейчас начнется пальба…. Тебя убьют! Убьют!!!

Но дедушка Идрис не обращал внимания и даже не пригибался, если начиналась перестрелка. Так и сидел под деревом.

Русских жителей после первой войны было мало, кого убили, кто-то сам убежал в Россию скитаться и нищенствовать…

Но в нашей четырехэтажке по-прежнему жило несколько семей.

Напротив квартиры Идриса проживала тетя Валя с Аленкой.

Аленка была младше меня, и мы часто играли, а тетя Валя общалась с моей матерью.

Несчастья так и сыпались на эту семью. Сначала у Аленки сгорел отец Борис. Он кинулся на пожар – тушить и задохнулся в дыму. Потом от голода и холода умерла ее бабушка Римма в зиму 95-го…

Соседи – чеченцы засматривались на их обставленную трехкомнатную квартиру, но – не трогали. Предлагали даже продать по дешевке, но тетя Валя не захотела:

- Здесь могилы родные. Куда я поеду?

В конце августа, когда залпы орудий уже стихали вдали, и мы стали робко надеяться на некое подобие мира – случилось непредвиденное.

Люди с оружием в руках пришли убивать тетю Валю.

Это были чеченцы – боевики. Четверо.

Как потом рассказывали соседи, в руках у них был приказ, подписанный Басаевым, с красивой печатью волка.

«…Признать Валентину врагом чеченского народа за предательство и помощь федеральным войскам…» – прочитала соседка Роза, вышедшая на шум ломающийся двери.

- Семья приговаривается к полному уничтожению! – объявил собравшимся соседям главный бандит, – А пострадавшему нашему брату Адаму переходит ее жилье и все вещи в качестве компенсации…

- Адаму? – спросил кто-то, – Из соседнего подъезда?

- Да, он потерял ногу в фильтрационном лагере русских убийц! При жесточайших пытках! Его «сдала» Валентина. Он правду рассказал!

- Так его же у подъезда ранило, когда он выпил водки и на гармошке играл… – удивилась Роза, – И не боевик он вовсе, а пьяница сраный… Лена с первого подъезда жгут ему наложила, иначе бы сдох, как собака. Какой фильтрационный лагерь?!

- Молчать и не мешать исполнению! У нас жалоба есть и приказ!

Дверь стала ломаться под ударами ног, а соседи бросились врассыпную.

Тетя Валя с Аленкой метались по своей квартире на втором этаже, понимая, что жить им осталось считанные минуты.

И тут вышел дедушка Идрис.

Загородив собой дверь в квартиру Валентины, он спросил пришедших с автоматами:

- Как можно уничтожить семью, где только несчастная вдова и ребенок?

- Расстреляем! – кричали разгоряченные парни: – Всех русских долой из Чечни!

- Я мусульманин, как и вы, – спокойно продолжал старик: – Я прошу вас разобраться, а не творить бесчестье и зло!

Тетя Валя слышала каждое слово: воспользовавшись внезапной заварухой, она с Аленкой связывали простыни, чтобы слезть с балкона.

Бандиты стали бить старика прикладами. Он упал. Но из последних сил цеплялся за дверь и кричал:

- Что вы творите! Там женщина и ребенок!

Потом его отшвырнули ногой и, сбив замок, ворвались в квартиру.

Но Валентина с Аленкой уже успели сбежать и затеряться в темных переулках частных домов…

Старик Идрис умер на руках у своей старушки.

Автор: Полина Жеребцова

Комментарии 1